Вооружённый конфликт на Украине – фактически опосредованная война между Россией и коллективным Западом во главе с США – заставляет переосмыслить и по-новому взглянуть на вопросы военного, пространственного и коалиционного сдерживания главного противника. Острый конфликт с Западом продлится, вероятно, ещё долго – в разных формах и на различных театрах, поэтому необходима глубокая коррекция концепции сдерживания.
Под стратегическим сдерживанием мы понимаем предотвращение внешних угроз жизненно важным интересам России как нации, государства и цивилизации. Сдерживание представляет собой сочетание необходимого потенциала, соответствующих возможностей и достаточной решимости для того, чтобы либо убедить вероятного противника в бесполезности его намерения нанести ущерб коренным интересам России, либо устрашить его неотвратимостью возмездия в случае попытки агрессивных действий.
Стратегическое сдерживание включает военную составляющую (ядерную и конвенциональную), пространственное измерение (геополитика, геоэкономика и другие функциональные сферы: киберсреда, космос и т.д.) и коалиционную компоненту (взаимодействие с дружественными государствами). Комплексность, системность стратегического сдерживания – непременное условие эффективности.
Проблемы стратегического сдерживания
Считается, что сдерживание действует вплоть до момента начала конфликта. Собственно, он свидетельствует о провале сдерживания. В этом смысле специальная военная операция на Украине означала, что попытки обеспечить важнейшие интересы национальной безопасности на традиционно наиболее чувствительном направлении оказались безрезультатными. На возникшую (и не отведённую) угрозу пришлось отвечать применением военной силы.
На самом деле стратегическое сдерживание (если речь, разумеется, не идёт о массированном ядерном ударе) реализуется на разных этапах зарождения и развития конфликта – как до его возникновения, так и в процессе эскалации. Неудача на начальном этапе должна не обескураживать, а стимулировать к более эффективной работе.
Провалу сдерживания вплоть до начала СВО способствовал ряд причин. После того, как в первой половине 2000-х гг. стало ясно, что интеграции России в евроатлантические структуры безопасности на приемлемых для неё условиях не произойдёт, Москва выстраивала систему военной безопасности на европейском направлении, рассматривая НАТО как возможного и партнёра, и противника. Со временем второе всё очевиднее перевешивало. Однако со времён холодной войны отношения основывались на примате взаимного ядерного сдерживания СССР и США, которое считалось надёжной гарантией от большой войны в Европе. После окончания советско-американской конфронтации возник дисбаланс в обычных вооружениях, а зона альянса распространилась до границ России. Москва начала отождествлять стратегическое сдерживание на западном фланге с ядерным сдерживанием США и их союзников. Это стало серьёзной ошибкой. Ядерное сдерживание сейчас, как и в годы холодной войны, предотвращает массированный ядерный удар по России, но этот сценарий – самый опасный для страны и всего мира – является и наименее вероятным.
Ядерное сдерживание не предотвратило геополитическую агрессию и опосредованный военный конфликт, затрагивающий жизненно важные интересы России. Требуются другие формы стратегического сдерживания.
Существенной проблемой России стал её фактический отказ от сдерживания пространственного. Изначально он обусловлен философией так называемого «нового политического мышления», которая подразумевала курс на интеграцию в западный («цивилизованный») мир, включая членство в его формальных (партнёрство с НАТО, «общие пространства» с Евросоюзом) и неформальных («Большая Европа от Лиссабона до Владивостока») структурах. Российские усилия по интеграции оставляли немного места для сдерживания тех, с кем, собственно, и планировалась интеграция.
Нужно признать, что помимо абстрактных философских соображений и нереалистичных политических целей у постсоветской Москвы элементарно отсутствовали инструменты воздействия на США и их союзников, которые могли бы заставить их остановить или ограничить экспансию альянса. Россия после СССР оказалась зависима от Запада. Вместо того чтобы угрожать, она пыталась убеждать. Однако аргументы, которые лидеры блока услышали из уст российского президента на саммите в Бухаресте в апреле 2008 г., на них не подействовали. После случившейся вскоре пятидневной войны с Грузией появилась надежда, что Запад поймёт опасность провоцирования России, но Вашингтон решил пренебречь рисками, которые грозили его клиентам и, в худшем случае, союзникам, но не ему самому. Став единственной сверхдержавой, США отказались от сдержанности.
Не меньшей проблемой стало сведение российской политики на Украине к контактам с частью местных элит и твёрдая убеждённость во всесилии денег. В Москве была надежда, что тесные и взаимовыгодные экономические связи между Россией и Украиной, а также культурные и семейные узы слишком крепки и прочны, чтобы их можно было разорвать, идеологически обработав украинцев и пообещав им свободный доступ в Евросоюз.
В отличие от советского периода Москва после 1989 г. не практиковала геополитическое сдерживание в Восточной Европе. Исключениями были зоны конфликтов в Приднестровье и Закавказье в 1990-е годы. Существенными и успешными акциями России стали содействие стабилизации положения в Белоруссии (2020 г.) и Казахстане (2022 г.). Со своей стороны, Запад отказался признавать любые границы и пределы дальнейшего распространения собственного влияния. Вашингтон отказал России в праве на законные геополитические интересы за пределами её границ.
Геоэкономическое сдерживание, основанное на энергетической сцепке, на которое в Москве возлагали большие надежды в отношениях с Евросоюзом, не устояло под давлением США. Опыт не только Украины, но также Германии, Финляндии, Италии, Франции, Нидерландов и других крупнейших экономических партнёров РФ показал, что в критических для правящих элит ситуациях экономика и при капитализме подчиняется требованиям политики. Геоэкономическое сдерживание, основанное на казавшихся неразрывными нитях газопроводов, не сработало.
Во времена предыдущих столкновений с западными гегемонами (наполеоновской Францией, кайзеровской, а затем гитлеровской Германией) у России в западном мире были союзники. В период холодной войны на Западе существовали нейтральные государства, выполнявшие роль военных буферов или дипломатических посредников между СССР и США. Сейчас у России в западном лагере нет не только союзников, но даже нейтралов. Разве что пара диссидентов, влияние которых на общий курс ограничено (Венгрия и Словакия).
Многолетнее культивирование отношений с высокопоставленными представителями западноевропейских политических и экономических элит оказалось бесполезным в условиях жёсткого давления на партнёров России. Германия после ухода в отставку Герхарда Шрёдера всё больше подчинялась «генеральной линии» США. Во Франции дух голлизма почти выветрился с окончанием президентства Жака Ширака. Даже в Италии, прежде расположенной к России, и в соседней Финляндии враждебность правящих элит сменила настрой на «дружбу и сотрудничество».
С точки зрения коалиционной политики Россия долго оставалась в одиночестве. Организация Договора коллективной безопасности не военный и не политический союз. Члены ОДКБ заняли нейтралистскую позицию в отношении конфликта на Украине, хотя их экономическая ценность для РФ как транзитных государств повысилась. Единственным крупным успехом после 2020 г. стало сближение с Белоруссией, особенно в сфере внешней и оборонной политики. Это предотвратило открытие «второго фронта» на европейском направлении наряду с украинским и укрепило стратегические позиции страны в регионе.
Важнейшим приобретением РФ за три с лишним десятилетия стало последовательное расширение стратегического партнёрства с Китаем. Развитие российско-китайских отношений имеет собственную логику, но вашингтонская стратегия «двойного сдерживания» стимулирует Москву и Пекин взаимодействовать теснее. Партнёрство с Китаем – важнейший внешний ресурс потенциальной коалиционной стратегии России, но её только предстоит разработать.
Приходится констатировать, что стратегическое сдерживание в его постсоветской конфигурации оказалось неспособно предотвратить угрозу, которую президент России неоднократно характеризовал как экзистенциальную. Будущее страны в большой степени зависит от того, когда и чем закончится украинский конфликт.
Сдерживание в ходе военного конфликта
Предотвратить начало войны на Украине не удалось. Актуальная задача на третьем году военного противостояния заключается в том, чтобы остановить дальнейшее вовлечение стран НАТО. Если этого не сделать, инерция эскалации, последовательно проводимой Западом, приведёт к непосредственному столкновению вооружённых сил России и НАТО, чреватому всеобщей ядерной войной.
Опосредованные войны были в отечественной истории и раньше – в Корее, Вьетнаме и Афганистане. Но Украина – часть исторического ядра русской государственности. К тому же кампания, в ходе которой противник систематически бомбардирует российские города и наносит отдельные удары по нашей территории вплоть до Волги и Урала, заставляет проводить параллели одновременно с Первой мировой, Гражданской и Великой Отечественной войнами.
Военные действия России на Украине с самого начала сопровождались недвусмысленной отсылкой к ядерному устрашению. Ядерный фактор до последнего времени предотвращал непосредственное военное вмешательство в конфликт Соединённых Штатов и их союзников в форме объявления воздушного пространства над Украиной бесполётной зоной или отправки на Украину натовских войск. Попытки давления Запада на Минск решительно парированы размещением в Белоруссии оперативно-тактических ракетных ядерных комплексов РФ. Тем не менее в США сделали вывод, что с учётом перечисленных выше ограничений страны Запада могут вести прокси-войну на Украине и даже постоянно поднимать в ней ставки, не опасаясь ядерного удара. Киевский режим стал для Вашингтона почти идеальным инструментом, а Украина превратилась в расходный материал американской стратегии. Вашингтон даже поставил перед собой задачу, беспрецедентную для прежних отношений с Москвой: нанести стратегическое поражение России руками ВСУ при всесторонней поддержке Киева со стороны Запада.
Европейские союзники, прежде всего Франция и Великобритания, обладающие ядерным оружием, демонстрируют ещё большую, чем Соединённые Штаты, готовность к эскалации. Президент Франции заявил о возможности отправить на Украину регулярные войска и начал кампанию по привлечению к военной экспедиции других стран НАТО. Британский министр иностранных дел снял ограничения на удары британских ракет по территории России. Стратегическая безответственность Парижа и Лондона, торящая дорогу к прямому столкновению между ядерными державами, делает ситуацию качественно более опасной.
С конца 2023 г. Вооружённые Силы России уверенно удерживают инициативу на театре военных действий. Сейчас стоит задача перехвата инициативы в войне в целом. Противник добивается истощения материальных ресурсов России и её психологического изматывания в затяжном конфликте. Учитывая экономические, социальные, психологические и прочие факторы, России необходимо одержать победу в относительно близкой – до двух лет – перспективе. В такой ситуации концепция военного сдерживания, сформировавшаяся в холодную войну и затем адаптированная в период декларировавшегося, но так и не реализованного партнёрства с Западом, недостаточна. Переход от несостоявшегося партнёрства сначала в новое противостояние (с 2014 г.), а впоследствии (с 2022 г.) в открытое противоборство не позволяет вернуться в исходный формат холодной войны: слишком многое изменилось с тех пор в России и мире.
В XXI веке проступают новые контуры российского стратегического сдерживания – переосмыслить прежний «мирный» подход к стратегическому сдерживанию, попутно избавившись и от привычки в основном реагировать на действия противника. Нужно сломать эскалационную стратегию Запада и сорвать его попытки помешать России добиться целей СВО.
Активное ядерное устрашение
Прежде всего требуется укрепление ядерного сдерживания, которое правильнее называть ядерным устрашением противника. «Основы ядерной политики в области ядерного сдерживания» допускают применение ядерного оружия в случаях, когда под угрозу поставлено существование государства. Для ситуации, в которой оказалась Россия, планка слишком высока. Её необходимо понизить.
Москве противостоит коалиция из полусотни стран во главе с Соединёнными Штатами. С учётом совокупного военного, военно-экономического и демографического потенциала противника России нецелесообразно и вредно стремиться к общему военному паритету по примеру СССР. Вместо этого есть смысл практиковать активное ядерное устрашение, то есть способность и решимость применить ядерное оружие в случаях, когда затронуты коренные национальные интересы, а не только когда под угрозой может оказаться само существование государства.
Активное ядерное устрашение означает возможность применения ядерного оружия первым в ходе идущего конфликта – не обязательно на поле боя и не на территории Украины. У противника не должно быть сомнений: Россия не позволит ни победить себя, ни помешать достигнуть поставленных целей, выведя ядерное оружие «за скобки» конфликта. Известное заявление, что в ядерной войне не может быть победителей и её нельзя вести, не следует трактовать в узком смысле, выгодном для Запада.
В действительности недопустима никакая война – в том числе опосредованная – между ядерными державами.
Возможность применения ядерного оружия не должна трактоваться как готовность России к ведению ограниченной ядерной войны, тем более с использованием зарядов малой мощности, на территории Европы, вдали от США (что допускалось американскими сценариями конфликта в период холодной войны). Характер ядерного оружия делает ядерное устрашение стратегическим инструментом на любом уровне – вне зависимости от мощности ядерного боезаряда или дальности пуска носителя.
Неядерное сдерживание
Ядерное устрашение противника является важнейшим, но не единственным компонентом военного сдерживания. Ядерный фактор на войне ни в коем случае нельзя превращать в тривиальный инструмент. Москве следует предупредить страны НАТО, что в случае отправки воинских контингентов на Украину Российская Федерация не только будет рассматривать их в качестве приоритетных целей, но и признает государства, пославшие войска, участниками вооружённого конфликта со всеми вытекающими последствиями.
Президент России предостерёг страны альянса, что на удары вглубь территории России дальнобойным оружием, переданным Киеву, могут последовать ответные удары по небольшим и густонаселённым территориям этих стран. Стоит также предупредить государства НАТО, что попытки блокировать Калининградскую область с суши и (или) с моря либо осуществить морскую блокаду Санкт-Петербурга будут отражены российскими ударами по участвующим в этом силам с применением всех необходимых видов вооружений. В воздушном пространстве над Чёрным морем вдоль побережья России на время проведения СВО следует установить бесполётную зону для иностранных летательных аппаратов.
Важно убедить правящую элиту США и Запада в целом, что, спровоцировав конфликт с Россией, они уже не могут пребывать в комфортном для себя, полностью защищённом состоянии.
Эскалационная стратегия
Выше приведены примеры сдерживающих предупреждений и действий. Важна системность, западной модели ползучей эскалации украинского конфликта следует противопоставить продуманную эскалационную стратегию, основанную на определённой последовательности действий («лестнице эскалации»).
Развёртывание в 2023 г. российских ядерных сил на территории Белоруссии стало первым практическим шагом по поднятию ставок в конфликте с российской стороны. Учения нестратегических ядерных сил РФ в 2024 г. стали ещё одним предупреждающим действием. Логическим завершением учений могло бы стать испытание нестратегического ядерного оружия на полигоне на Новой Земле.
Следующим шагом после учений и демонстраций (в случае акций противника, которые Россия объявила неприемлемыми) могло бы стать нанесение уже анонсированных неядерных ударов по местам базирования на аэродромах стран НАТО самолётов F-16, переданных Киеву, по воинским контингентам натовских стран на Украине, а также, как мы предлагаем, по БПЛА в бесполётной зоне над Чёрным морем. В том же списке – кибератаки на элементы критической инфраструктуры Европы и Северной Америки, удары неядерными средствами по узловым пунктам снабжения ВСУ западным оружием, расположенным на территории государств альянса. Отдельно предполагается предупреждение о готовности и решимости РФ нанести удары по стратегическим объектам США – начиная с американских военных баз за рубежом.
Абсолютно крайней мерой (не дай Бог, конечно) является пересечение ядерного порога – нанесение ударов ядерным оружием по целям на территории НАТО. Задача – не развязывание ядерной войны, а окончательное отрезвление противника, принуждение к переговорам. Фактически речь о применении ядерного оружия для предотвращения всеобщей ядерной войны.
Стратегические коммуникации
Принципиально важно, чтобы параллельно с перечисленными политическими мероприятиями, военно-техническими и военными мерами руководство России оставалось на каждом этапе в контакте с руководством Соединённых Штатов для доведения до Вашингтона сигналов о серьёзности намерений и одновременно готовности завершить конфликт на условиях, благоприятных для России. Точками российско-американских контактов могли бы быть, например, центры по уменьшению ядерной опасности, созданные в рамках договоров по сокращению стратегических вооружений.
В сфере стратегических коммуникаций необходимо обеспечить максимальную согласованность действий и заявлений. Хаотичность и разнонаправленность публичных высказываний создают впечатление внутренней несобранности и скорее способны провоцировать, чем сдерживать. Важно разработать и применять чёткую систему стратегических сигналов. На всё обозримое будущее Россия нуждается в достаточно крупных, боеспособных и боеготовых силах общего назначения, способных обеспечивать безопасность страны и её союзников на многих направлениях и защищать от разных потенциальных противников. Эти силы в любом случае будут иметь за спиной потенциал ядерного сдерживания.
Пространственное сдерживание
Разделять военное и пространственное сдерживание ни в коем случае нельзя. Пока на Украине Россия вынуждена защищать свою безопасность вооружённым путём, необходимо срочно создавать систему стратегического сдерживания на всех направлениях. Цель геополитического сдерживания – не допустить враждебного присутствия по всему периметру российских границ. Ядерное устрашение и сдерживание посредством сил общего назначения следует дополнить ограничением или в ряде случаев вытеснением враждебного влияния в Евразии.
Как свидетельствует опыт украинского кризиса, в первой половине XXI века геополитическое сдерживание противника, а при необходимости – его отбрасывание за пределы ближнего зарубежья, имеет для России жизненно важное значение, а стратегические угрозы в геополитической области более актуальны, чем угрозы массированного ядерного нападения или широкомасштабной военной агрессии. От Арктики до Закавказья и от Центральной Азии до Дальнего Востока России предстоит выстраивать пояс безопасности и сотрудничества, который позволял бы свободно и успешно развиваться и активно взаимодействовать с соседями.
Такой пояс мира – территория, находящаяся вне иностранных военных блоков и свободная от иностранных военных баз.
На этом направлении предстоит много работы, и оно должно стать безоговорочно приоритетным. Ташкент для нас сейчас в перспективе важнее, чем Париж, а Астана – чем Берлин.
Реализовывать пространственное сдерживание необходимо преимущественно политическими, экономическими, информационными средствами в тесной взаимосвязи с военным сдерживанием – как ядерным устрашением, так и неядерным. Ближайшая цель – не допустить открытия противником «второго фронта», будь то в Арктике, Казахстане, Центральной Азии, Закавказье или на Дальнем Востоке.
Коалиционная стратегия России
Третье направление стратегического сдерживания – выстраивание международных коалиций для противостояния гегемону и противоборства с ним. Фундамент составляет тезис, что успех России в противоборстве с американо-западной гегемонией создаст благоприятные условия для развития стран мирового большинства (МБ). И, наоборот, неудача сделает страны МБ, в первую очередь Китай и Индию, гораздо более зависимыми от Запада.
Убедить страны большинства в верности данного тезиса непросто из-за значительного информационного и финансового влияния Запада в государствах Азии, Ближнего и Среднего Востока, Африки и Латинской Америки. Важнейшим и незаменимым аргументом в нашу пользу, однако, станет победа в противоборстве на Украине. Расширенное стратегическое партнёрство России и Китая послужит ядром коалиции. Американцы сами последовательно разрушают надежды китайцев на мирное врастание в американоцентричную систему и равноправное сотрудничество. Пекин не нужно подталкивать и торопить. Ничто не заменит собственный практический опыт.
Российско-китайское партнёрство более высокого уровня, чем сегодня, лучше всего описывается понятием «коалиция». «Союз» – слишком жёсткая обязывающая конструкция, подразумевающая иерархию, что в российско-китайском случае неприемлемо. Необходимы, напротив, взаимопонимание, гибкость и равноправие.
Москва и Пекин созрели для более тесной координации не только на мировом уровне (в рамках БРИКС и Группы двадцати), но и на региональных направлениях: например, на Ближнем и Среднем Востоке, в Центральной и Северо-Восточной Азии. Особое значение имеет сотрудничество в функциональных областях – военно-стратегической, военно-технической, логистической. России и Китаю нужно теснее консультироваться по перспективам украинского конфликта и ситуации вокруг Тайваня, а также широкому кругу вопросов международной безопасности.
Де-факто коалиционные связи формируются и на мировом уровне. У России и КНР налажены тесные военно-политические отношения с Белоруссией, Ираном и КНДР, а также рядом стран Азии, Африки и Латинской Америки. В перспективе такая коалиция способна существенно ограничить влияние американского гегемона на востоке, западе и юге Евразийского континента, сковать его силы в каком-то регионе или же, наоборот, заставить раздробить (распылить) их по всему фронту.
России необходимо активизировать стратегическое взаимодействие с Индией. Нью-Дели, разумеется, не примкнёт ни к какой коалиции, нацеленной на противостояние с Западом. Индийцы, как в 1990‒2000-е гг. китайцы, возлагают большие надежды на американские технологии и инвестиции. Насколько надежды оправдаются, покажет будущее. Для России важно не просто нейтрализовать усилия Запада по подрыву сотрудничества Москвы и Нью-Дели. Российско-индийское взаимодействие принципиально для повышения эффективности БРИКС и ШОС, формирования Большого Евразийского партнёрства.
Россия, Китай, Индия и Иран – столпы формирующейся Большой Евразии, по крайней мере до тех пор, пока страны Европы не пройдут через процесс смены правящих элит, что позволит прекратить вассальную зависимость от США.
Формирование новой модели отношений не обещает быть лёгким и быстрым. В ШОС входят четыре ядерные державы, три из которых (Китай‒Индия, Индия‒Пакистан) находятся в сложных, даже антагонистических отношениях друг с другом. Россия, у которой таких проблем с азиатскими соседями нет, могла бы инициировать консультации, диалог, а в будущем – переговоры для выработки под эгидой ШОС континентального соглашения об укреплении стратегической стабильности (в широком смысле) в Евразии – пока без «полуострова Европы».
Переосмысление проблематики стратегического сдерживания сейчас по понятным причинам сосредоточено на конфликте России с коллективным Западом. Но не стоит игнорировать динамику развития международной обстановки и переменчивость отношений между государствами в целом. В отдалённой перспективе актуальными могут стать вопросы стратегического соотношения сил и интересов России и Китая. К факторам укрепления взаимной безопасности относятся: поддержание стратегической стабильности в двусторонних отношениях, способной устранить или максимально ослабить гипотетические стимулы для политического и тем более военного столкновения; развитие стратегического взаимодействия – т.е. тесное и равноправное военно-политическое и военно-стратегическое сотрудничество Москвы и Пекина по обеспечению континентальной и глобальной безопасности; меры укрепления взаимного доверия в военной и гражданских областях. Трансформация экономики, социальной и культурной сфер России в ходе успешного проведения СВО укрепят позиции страны и, соответственно, фундамент отношений с крупнейшим соседом.
Дмитрий Тренин, научный руководитель Института мировой военной экономики и стратегии ВШЭ, ведущий научный сотрудник ИМЭМО им. Е.Примакова РАН